•
|
|
• |
|
. Жизнь моей бабушки 1 2 Начались свадьбы. Первой вышла замуж старшая сестра Маруся, но брак этот был неудачным. Муж ее сильно пил, потом стал изменять, потом ушел совсем. В 1927 году Надюша закончила школу и перед ней встал выбор – учиться дальше или идти работать. «Если пойдешь учиться, кормить будем, но одевать нет, значит, гулять не будешь!» сказала мать. Надюша подумала, выбрала «гулять» и пошла на биржу труда. Биржа труда располагалась у Сытного рынка, вход был с улицы Максима Горького. В большом зале народу было много, скамеек не было, сидели на полу, день за днем. Когда выходили объявлять о работе, народ вскакивал и вставал в очередь, но на всех работы не хватало. На бирже Надюша познакомилась с ровесницей, такой же безработной девушкой Тоней, вместе и пошли на «Красный треугольник», куда как раз набирали работников. Работали на барабанах, прокатывали шины, в две или в три смены. На железный барабан одевался слой резины шириной около полуметра, концы склеивались, потом – следующий слой, на полтора сантиметра уже предыдущего, и так 7 слоев. Резина была сухая и кривая, снимать шины было тяжело. Потом нужно было нести их контролеру, после этого шины опускали в котлы. Надюшу учила старушка, проработавшая здесь многие годы. Она говорила, что раньше за 12 часов делали 8 покрышек, а сейчас за 8 часов – 12. Потом старушка внезапно исчезла, стали поговаривать, что она была левым эсером. Первый месяц работы подходил к концу. «С первой получки купишь мне «маленькую»!» - сказал отец. Первую получку получали вместе с новой подругой Тоней, незадолго до обеденного перерыва. Надюша положила деньги в маленький деревянный чемоданчик, в котором носила обед, и пошла мыть руки. Возвращается – навстречу Тоня, направляясь к выходу. - Ты куда? - Голова болит, отпросилась. Надюша вернулась к своему чемоданчику, глядь – а денег-то и нет! Увидев горько плачущую девушку, проходивший мимо мастер стал допытываться, в чем дело. Потом позвонил на проходную и приказал никого не выпускать. Территория завода большая, до выхода на Обводный канал нужно было пройти весь двор, Тоня не успела выйти, ее вернули. Собрали весь цех, поставили рядами, привели собаку. Собака понюхала Надюшу, чемоданчик, потом начала обнюхивать всех стоящих, понюхала Тоню и побежала к стеллажам с резиной. Деньги нашли под сталлажами, Тоню на заводе больше не видели, а Надюша купила отцу «маленькую». Надюша быстро обучилась нехитрому производственному процессу, работала хорошо, ее хвалили и в конце концов поставили к американцу, в бригаду, работавшую на экспорт. Тут было легче, резина была хорошая. Американец сначала все время стоял за спиной, но скоро стал доверять молодой работнице. Жизнь шла своим чередом, сестра Анна на вокзале в Парголово познакомилась с высоким красивым летчиком Сашей, финном по происхождению, и вскоре вышла за него замуж. Пришла любовь и к Надежде. Полюбила она родного брата Анниного мужа, обрусевшего финна по имени Янна. Любовь была горячей и взаимной, Янна торопил со свадьбой, даже мебель купил. Но мать горой встала против этого брака: «Не позволю двум родным сестрам быть замужем за двумя родными братьями!» (По церковным законам такие браки не разрешались). Как ни плакала Надюша, как ни уговаривала мать, та не дала своего благословения. Трудно было в то время нарушить вековые традиции, заложенные уже, наверное, на генетическом уровне, и Надюша смирилась, отказав любимому. Три дня проплакала, но потом мудро рассудила что слезами горю не поможешь, достала голубое платье и пошла на вечеринку. Пришла к ней и вторая любовь – интеллигентный и внимательный молодой инженер по имени Борис Морев, живший на той же улице. Ухаживал красиво, дарил цветы, вызывал уважение умом и знаниями, имел престижную в то время профессию, и вскоре Надюша заметила, что думает о нем не реже чем о Янне.
Но вернемся к нашей истории. Борис захотел познакомить свою подругу с матерью. «Смотри, не опозорься!» - сказала Надюше Агриппина, когда та первый раз собиралась к будущей свекрови. Парадная поразила ее шикарной лепниной на потолке и зеркалами на стенах. В просторном вестибюле стоял красивый диван, обитый бордовым бархатом (Борис сказал, что диван этот – из их бывшей квартиры), а на нем прямо в кирзовых сапогах спал дворник. Мария Александровна еще держала горничную. Стол был накрыт в изысканном стиле, тонкий немецкий фарфор сиял белизной и сверкал золотыми кромками по краю тарелок, поставленных по три одна на другую. Элегантно разложенные салфетки в колечках, целый набор столового серебра – вилки, ножи, какие-то непонятные приборы, которых Надежда никогда в жизни не видела - все приводило ее в смущение. Когда подавали чай, горничная, засмотревшись на гостью, споткнулась и уронила на пол поднос с чайным прибором. Мария Александровна подскочила к ней, помогла встать на ноги и собрать осколки, и сочувствием спросила: «Машенька, вы не ушиблись?» Смотрины прошли успешно. Не знаю, была ли мать Бориса довольна выбором сына, но времена менялись, все смешалось в послереволюционной России - сословия, люди - новые лозунги «Равенство, братство» проводились в жизнь. На следующий день Борис сделал предложение. Венчание Венчаться решили во Владимирской церкви, где Надежда пела в хоре. Борис был атеистом, но невеста настаивала на венчании и он согласился, категорически отказавшись только исповедаться и причаститься перед свадьбой. Когда настоятель, отец Павел (позднее, в 1933 году, отца Павла арестовали и он пропал без вести), узнал об этом, стукнул посохом о каменный пол и громко сказал: «Не бывать этой свадьбе!». Напрасно ходила к нему мать, умоляла, плакала. Но свадьба все-таки состоялась – 2 мая 1931 года, по первому разряду, в церкви на углу Воинова и Литейного. Перед свадьбой Борис подарил невесте золотые часы – первые часы в ее жизни. Были заказаны шесть такси, приглашено 6 шаферов (друзей жениха) и 6 шафериц (подруг невесты). Борис приехал в церковь раньше, Надюша опоздала, потому что забыла букет белых роз, подаренных женихом накануне, к тому же такси застряло в пробке на углу Владимирского и Невского – шла пасхальная неделя, народу и машин на улицах было много. Пока такси стояло в пробке, прохожие с любопытством заглядывали в окна – хороша ли невеста, а в церкви, также наполненной народом, толпа пристально разглядывала жениха, так что он совсем засмущался. Когда невеста, наконец, вошла, грянул хор и одновременно зажглись все люстры, неверующий Борис даже перекрестился. Перед свадьбой кто-то сказал Надюше, что по примете главой семьи будет тот, кто первый ступит на коврик перед алтарем, и когда подошли к коврику, Надюша не ступила, а прыгнула не него. Двое шаферов держали тяжелые венцы над головами молодых, периодически меняясь, так как руки уставали, шаферицы группкой стояли в стороне. Потом гости выстроилась в коридор, по которому новобрачные шли к выходу. Неожиданно на середину коридора вышел Янна. У Надюши замерло сердце, она ожидала скандала, но он только вежливо поздравил с законным браком. День был солнечный и теплый, из раскрытых окон казармы напротив на молодоженов один из-за другого глазели курсанты, проходившие мимо прохожие улыбались и поздравляли. Потом катались по набережной Невы с шаферами, шаферицами, крестной и крестным, потом поехали домой, где Надина мать по деревенской традиции обсыпала молодых овсом. Дома гуляли три дня. Через неделю свекровь пригласила молодых на обед. Гостей собралось много, пришли родственники со стороны Бориса, старшая сестра Людмила и младший брат Виктор, которых Надюша видела впервые, другие щегольски одетые незнакомые люди. Опять был накрыт шикарный стол, мужчины при знакомстве целовали Надюше руку, от чего она ужасно смущалась. После ужина мужчины отошли за отдельный стол, а женщины стали пить чай. Чай был горячим, Надюша, как обычно, налила его в блюдечко, но тут заметила что все пьют из чашек и опять ужасно смутилась. После чая Борис играл на рояле, его сестра Людмила пела, гости аплодировали. Все это было непривычно для Надежды, все было в новинку и даже казалось дикостью. Вскоре молодые переехали в коммуналку к брату Бориса Виктору на ту же Раъезжую 15. Виктор жил с женой Марией Густавовной, шведкой по происхождению. Оба работали на Ленфильме, Виктор – оператором, Мария – шофером. Сначала комнату разделили пополам шторкой, потом поставили перегородку и сделали отдельный вход. Зрелость Надежда с Борисом жили дружно, в любви и согласии. Борис работал инженером на заводе Арсенал, но денег не хватало, поэтому вечерами преподавал математику и физику в Технологическом институте а так же подрабатывал частными уроками. Кроме того, он хорошо рисовал, вернее, копировал картины известных художников с открыток. Копии картин сдавал в любительский магазин на Невском рядом с «Титаном», где их достаточно хорошо раскупали. Иногда в гости приходили сослуживцы с Арсенала играть в шахматы. Увидев на стене икону Николая Чудоворца, подаренную Надюше матерью, кто-то из них сказал: «Что это у вас, Борис Иванович?». Голос Бориса стал ледяной и он ответил: «А это уже дело моей жены и мое!» Жить в коммуналке было трудно. Соседи постоянно ругались, особенно зверствовала одна из женщин. Увидев мокрое пятно на полу кухни, злая соседка подняла крик: - Кто пролил воду? Я только сегодня пол вымыла, это вы все мне назло, вот сейчас сами перемывать будете! Соседи, прячась друг за друга, покорно пережидали бурю. Наконец кто-то сказал: - Да это твоя Лида (дочка) воду пролила! Лицо скандалистки разом изменилось. - Ах Лидочка! Ну да это вода чистая! http://www.kommunalka.spb.ru/history/history1.htm История коммунальных квартир в Ленинграде Но в комнате, за круглым столом, накрытом кружевной скатертью, с лампой под зеленым абажуром, всегда царил мир и понимание. Борис приходил с работы, сажал жену к себе на колени и говорил: «Ну Надюша, рассказывай, что нового сегодня было?» И все горести, неприятности с соседями и мелкие неурядицы сразу уходили на дальний план. Однажды Надежде приснился сон. Стоит она на верхней площадке лестницы и видит, что муж входит в парадную. Радостная, быстро и легко сбежала она вниз по ступенькам, обняла мужа, и поднимается вверх по лестнице. А подниматься так тяжело, словно пудовые гири к каждой ноге привязаны, и мужа рядом почему-то нет. Проснулась в холодном поту и бегом к соседке, которая славилась толкованием снов. А соседка и говорит: «Нехороший сон тебе приснился. Начала ты свою жизнь легко, словно играючи, а вот дальше-то тебе очень трудно будет!» Шло время и осуществилось первое предсказание цыганки – тяжело заболела старшая сестра Маруся. У нее была водянка, врачи запретили пить воду и чай – можно было есть только фрукты. На дворе 1931-й, первая пятилетка, фрукты были дорогие и семья продавала все ценности чтобы спасти сестру. Надежда со слезами на глазах отнесла в торгсин золотые часы, подаренные мужем на свадьбу. Приемщик за прилавком достал клещи, грубым движением вынул механизм, оставив себе золотой корпус, и отсчитал несколько купюр. Механизм этот она еще долго хранила на память и потеряла только в войну. Вскоре родилась первая дочка Нина, что необычайно радовало молодых родителей. В то же время на их руках оказались тяжело больная сестра, парализованный отец и пятилетняя дочь Маруси. С грудной Ниной Надежда с Борисом ходили на Разъезжую 7, Борис ухаживал за зятем, Надежда – за сестрой. Средняя сестра Анна жила в это время с мужем и маленькой дочкой Люсей в Оренбурге. Жили хорошо, имели прислугу, ездили на юг отдыхать. Анна ничего не знала о болезни сестры, так как мать строго-настрого запретила сообщать ей об этом. «Одна сестра хорошо живет, так пусть живет, а мы уж тут сами как-нибудь», - отвечала она на все уговоры. Маруся умерла в 1933-м году, оставив сиротой дочку Лилю, которую взяла к себе Анна. В том же 33-м году умер отец. Янна, первая любовь Надежды, бывший начальником железнодорожной станции Белоостров, так и не женился – не мог забыть свою возлюбленную и по возможности искал встречи. Возможность такая выдалась, когда она летом с дочерью жила на даче в Парголово. Однажды маленькая Нина, которой было тогда лет шесть, нечаянно выдала мать. Когда в выходные отец приехал навестить семью, она радостно сообщила: «А меня вчера дядя Янна на спине катал!». Не знаю, последовала ли после этого бурная сцена ревности, но отношение супругов друг к другу не охладело. Сохранилась фотография, где Надежда сидит на даче на бревнышке, а Борис на земле у ее ног. «Всю жизнь у твоих ног сидеть буду», - говорил он тогда, глядя на это фото. В середине 30-х годов сестра Анна с мужем и двумя детьми – родной Люсей и приемной Лилей – вернулись в Ленинград. Однажды прохладным вечером после танцев на даче в Каболовке ее муж Саша вышел покурить на крыльцо и на следующий день слег с менингитом, а еще через неделю умер. Вскоре Анна вышла замуж второй раз за служащего КГБ и жизнь ее опять нормализовалась. В 1939 году у Надежды и Бориса родилась вторая дочь Ирина.
Семья на даче в Бернгардовке (август 1939-го года). Сестры были дружны, часто собирались семьями на даче. Азартно играли в карты, в лапту, в городки, танцевали, дети путались под ногами. Однажды светлой июньской ночью веселились до половины второго, а утром Борис проспал и на 5 минут опоздал на работу. Наказание было суровым - высчитывать из зарплаты 25% в течение года. Это был июнь 1941-го. Война Началась Великая Отечественная война. Бориса на фронт не пустили – хорошие специалисты требовались на заводах в Ленинграде. С угрозой блокады он стал настаивать на эвакуации семьи. Первой группе помог эвакуироваться муж Анны – старших детей (Люсю, Лилю и Нину) отправили одних. Состав направлялся в Старую Руссу, но в пути выяснилось, что она уже занята немцами, тогда его завернули в Ярославскую область. Надюша не хотела покидать мужа, он смог уговорить ее когда было уже почти поздно. Она уезжала с дочерью Ирой, сестрой Анной, племянником Вовой, матерью и свекровью с последним эшелоном от завода Арсенал. На вокзале царила суматоха, люди с мешками за плечами в панике метались по платформам, пытаясь уехать, кто-то уезжал, кто-то возвращался ни с чем. Ехали в вагонах-теплушках, немцы спускали осветительные ракеты, которые сначала смотрелись как падающие звездочки, а потом раскрывались как лампы под абажуром. Потом начинали бомбить. Вагоны закрывали на засов, не выпуская людей наружу. Во время бомбежки семья молча сидела вокруг иконы Николая Чудотворца, взятой с собой Агриппиной. В одной из бомбежек был уничтожен весь состав, кроме двух вагонов – того, в котором ехала Надюша, и соседнего. http://schools.keldysh.ru/sch444/projekts/2005-1/Leningrad/Piter.htm История блокады Ленинграда Брат Бориса Виктор с женой Марией еще оставались в Ленинграде и пережили там самую тяжелую зиму 1941-42-го гг. Мария Густавовна водила машины по Дороге Жизни, благодаря чему у нее было много знакомых на фронте, которые помогали продуктами. Потом они вместе с Ленфильмом эвакуировались в Алма-Ату. Надежда с семьей эвакуировалась в Свердловск. Муж Анны, оставшийся в Ленинграде, дал ей письмо к свердловскому знакомому, который помог получить квартиру при условии работы на военном заводе. На завод пошла Надежда, а Анна поехала в Ярославскую область за старшими детьми и привезла их в Свердловск. Квартира была в подвальном помещении, весной затапливаемом водой, в ней была всего одна крошечная комната, где на одной кровати спали вчетвером. Надюша вскоре заболела малярией, но мать пришила ей к рубашке какой-то мешочек, сказала: «Никому не говори» и дочь вскоре поправилась. Завод еще не был достроен, но уже функционировал. Стен не было, только крыша. Цех холодный, детали холодные, руки замерзали до онемения, но работали по 18 часов, делали снаряды для фронта. Старшая дочь Нина была дома одна, младшая, Ира, ходила в круглосуточный детский сад. Надюша работала сначала слесарем, потом штамповщицей, делала свинцовые прокладки для «катюш» - металлические кружочки с дырочкой в середине. В цехе было всего 5 мужчин-специалистов, они собирали крупные детали. Женщины сами таскали тяжелые ящики с продукцией. Однажды Надюша, работая вторую смену, задремала за станком. Пресс ходит, рука во сне протянулась совсем близко к ритмично работающей машине. Проходивший мимо директор тронул ее за плечо. Надюша вздрогнула от ужаса, но он только сказал: «Товарищ Морева, будьте осторожней, у вас же двое детей!» Однажды пресс сломался, подошедший мастер сообщил, что для ремонта потребуется две недели. Начальник цеха нервничал – недодадут продукцию. Что делать? Надюшу вдруг осенила идея – а что если попробовать делать то же самое на другом, большом станке, предназначенном правда для других целей, но вдруг получится? Поставила штамп на пресс, а пресс пустила на самоход, штамповать стала на больших листах. Работать на самоходном прессе было опасно – только и следи чтобы руки не попали под штамп, да еще успевай передвигать лист. Сначала было трудно, детали выходили бракованные, потом стало получаться, и даже намного быстрее чем на старом станке. Прокладки для снарядов так и вылетали из-под рук, и скоро их скопился полный ящик – за смену она выполнила план на 1200%, но об этом узнала только позже. Надежда так увлеклась, что не заметила как прозвенел звонок, извещающий о конце рабочего дня. Остановил ее только гром аплодисментов, неожиданно раздавшийся за спиной. Оказывается, остальные рабочие уже давно столпились вокруг и наблюдали за ней. Директор лично поздравил ее и подвез домой на своей машине, новая технология была пущена в ход, о Надежде появилась статья в местной газете, рассказали по радио, в цехе повесили большой плакат, предложили вступить в партию. «Много было наштамповано колечек, - говорила потом Надежда Ивановна, рассказывая эту историю своей уже повзрослевшей дочери, - очень много было злобы против немцев!». Новая технология была пущена в производство, Надюша стала учить других, денег прибавилось, но вскоре как всегда сбавили расценки. Ее приглашали рассказать о своем рацпредложении в театре, на городском слете стахановцев, дали аттестат победители и инициатора в соцсоревновании, утвержденный Наркоматом. Среди ночи таскали в 1-й отдел, собирали сведения, потом присвоили звание инструктора по таким-то деталям. Изредка из осажденного Ленинграда доходили письма, вдоль и поперек изрезанные ножницами цензоров. Иногда удавалось прочитать только первые и последние строки: «Здравствуй, дорогая Надюша! и «целую, твой Боря». Но иногда цензоры, вероятно, торопились, и тогда проскакивали сведения: «Съели Марсика» (кота), или «сижу и грызу спинку стула». Завод Арсенал работал ночами, стоять за хлебом было некогда, продукты, оставленные матерью, украли соседи. «Как почетно быть убитым на фронте, и как обидно умирать от голода», - писал Борис. В июне 42-го года он сообщил, что в этом месяце с него в последний раз сняли штрафные 25% зарплаты за предвоенное 5-минутное опоздание. Это письмо было последним. Получала Надежда письма и от Янны, который был на фронте. Узнав о смерти Бориса, он написал ей: «Наконец-то нам ничего не мешает!» «О-ох, на чужом несчастье счастья не построишь», - вздохнула Надюша, и строчки письма расплылись от слез. Янниным мечтам не суждено было сбыться – с войны он не вернулся. В Свердловске тоже был голод, мать умерла, у Надежды началась дистрофия, ноги распухли, ходить она уже почти не могла и поняла, что долго не протянет. Обратилась за помощью на завод – может, не забыли ее недавние трудовые заслуги. Завод не забыл – прислал два кочана мороженой капусты. Чувствуя ответственность за двоих маленьких детей, она написала письмо деверю в Алма-Ату с просьбой забрать хотя бы Нину, которая была очень похожа на отца, собрала последние силы и пришла в госпиталь, но принять ее отказались – госпиталь был забит до предела, люди лежали на полу в коридорах. «Я не уйду!» - сказала Надежда. «Вызовем милицию», - ответили ей. «Вызывайте!» - и легла на пол в коридоре. Медицинские работники все-таки не смогли выгнать на улицу умирающую женщину и нашли для нее свободную койку. Теперь дети должны были заботиться о себе сами. Продукты и дрова кончились, и Нина, которой было тогда 9 лет, пошла в эвакопункт и рассказала, что мать в больнице, что они с маленькой сестрой остались совсем одни, на улице зима, а дом топить нечем. Вскоре им прислали машину дров, еду и теплую одежду. Через шесть месяцев, все еще очень слабая, Надежда вышла из больницы и с радостью обнаружила ответ от родственников из Алма-Аты – те прислали приглашение не только на Нину, но и на всю семью. С одним чемоданом вещей и двумя детьми Надежда отправилась в путь. Шел 42-й год, денег едва хватало на дорогу. В Оренбурге, где нужно было делать пересадку, не компостировали билеты - мест не было, пропускали только военные составы. Нину с маленькой Ирой удалось пристроить в комнату малюток, сама Надежда спала на скамейке на вокзале. Прошло четыре дня без всякой надежды на отправление, деньги кончились, и Надюша, взяв детей, в отчаянии подошла к мужчине в железнодорожной фуражке, стоявшему на платформе и попросила помочь. Он посмотрел на нее, на детей, написал что-то на билете и послал в воинскую кассу, где ей выдали билеты на две боковые полки в плацкартном вагоне военного эшелона. Нести чемодан не было сил, и за рейсовые карточки Надежда наняла носильщика, такого же дистрофика как и она сама, он тащил чемодан волоком. Поднять его в вагон они не могли даже вдвоем. Военные, стоявшие рядом, начали было смеяться, но потом сжалились и помогли. Вагон был забит военными, напротив ехали трое молодых и один пожилой. Когда Надюша пошла за кипятком, трехлетняя Ира подняла такой рев, что пожилой мужчина сказал: «Оставайтесь с детьми, я сам принесу вам кипяток». Ехали пять суток. На остановках на рейсовые карточки выдавали суп – воду с мукой, отваренной крошками. У детей начался понос, Надюша была в отчаянии. Поняв ситуацию, соседи предложили отоваривать ее карточки в воинской столовой и принесли такого хорошего супа, которого она не видела очень давно. Дали также чай, хлеб и сухари. Всю еду Надюша пыталась отдать детям, оставляя себе только крохи. Вскоре военные предложили поменяться местами – уступили две свои полки, а сами перешли на боковые. Особенно симпатизировал один из молодых. Ночью на одной из станций он принес рябчика, разбудил Надюшу и заставил есть – сидел над ней, пока не съела все. Попутчики ехали в Алма-Ату, откуда потом через озеро Балхаш должны были отправиться в Джанкой. Молодой военный предлагал ехать с ним, обещал устроить на работу в столовую, говорил, что будут жить безбедно, но Надюша отказалась. В Алма-Ате тоже было голодно, но не так как в Свердловске - летом спасали фрукты. Надюша работала в колхозе, готовила на всю семью, была донором – за сдачу крови давали 150 рублей. Жили в деревенском доме, в одной половине – хозяева, в другой – Надюша с детьми, деверь с невесткой и еще одна эвакуированная женщина с сыном. У хозяев был сад, держали поросят, но с постояльцами не делились. Однажды маленькая Ира подобрала в саду яблоко и спрятала под платьицем. Хозяин заметил, отругал, отобрал яблоко. Тогда Виктор не выдержал и сказал: «Вы одно яблоко ребенку пожалели, тогда мы ночью всю яблоню обтрясем!». И обтрясли. Хозяин в долгу не остался – утром с веранды исчезло Надюшино единственное пальто, которое она повесила туда сушиться. После войны Вот и кончилась война. Осталась разрушенная страна, голод, человеческое горе, отчаяние жен и матерей, потерявших мужей, возлюбленных, сыновей. Но жизнь продолжалась, и надо было возвращаться в Ленинград. Это оказалось не просто – даже коренным ленинградцам нужно было иметь вызов. Виктор с женой возвращались вместе с Ленфильмом, Надюше некому было прислать вызов. Спасла только общая фамилия – с большим трудом Виктору удалось выхлопотать вызов для невестки и племянниц. Комната, где жили до войны, оказалась занята соседкой, у которой удалось забрать только отдельные вещи, принадлежавшие когда-то свекрови. Первое время опять жили вместе с деверем, потом сестра Анна, вернувшаяся раньше, пригласила переехать к ней на Кировский проспект. Ехали в трамвае по Кировскому (тогда по Кировскому еще ходили трамваи), восхищенная Нина не могла оторваться от окна, таким красивым показался ей Кировский проспект – не тогда ли родилась у нее мысль стать в будущем архитектором? Надюша устроилась работать на почту, в 136-е почтовое отделение, что на Большом проспекте Петроградской стороны. Вечерами шила для родственников и знакомых, те расплачивались консервами. Одной растить двоих детей было нелегко, но никогда не жаловалась, всегда была веселой, доброй, радушной, готовой помочь. Где уж нам уж выйти замуж, Мы уж так уж как-нибудь! – с улыбкой повторяла она любимую присказку и, закатывая рукава, бралась за очередную работу. Именно к ней обращались за помощью родственники и друзья, именно у нее находили слова утешения и поддержки.
Надежда Ивановна Морева (фото 1951 года). Надпись на обороте: «Решением рабочкома от 01.11.51 за хорошие показатели в работе вы занесены в книгу почета конторы связи». Печать: Министерство Связи СССР, Петроградский район г. Ленинграда. Много лет, до самой пенсии, проработала Надежда на почте, заслужив уважение сотрудников и клиентов – всегда была вежливой, всегда улыбалась, всегда внимательно относилась к чужим проблемам. Объясняться с наиболее скандальными и беспокойными клиентами всегда вызывали ее - Надежда умела найти подход к людям, уговорить, успокоить, убедить. Однажды в квартире раздался звонок – на пороге стояла роскошно одетая женщина в дорогой шубе. Надежда с трудом узнала свою давнюю подругу детства Иру, с которой когда-то вместе танцевали на вечеринках и убегали от наводнения. Ира была замужем за военным, жила в Москве, работала в буфете, ни в чем не нуждалась. Держалась гордо и высокомерно, но оставила адрес, пригласила в Москву. Надежда, одетая в стеганую безрукавку, сшитую ею самой из старой скатерти, и в матерчатые, тоже самодельные сапожки, к которым, выходя на улицу, привязывала веревочками галоши, чувствовала себя перед подругой неловко и в Москву не поехала. Потеряв в войну обоих любимых мужчин, она никогда больше не вышла замуж, несмотря на неоднократные предложения, и посвятила свою жизнь воспитанию дочерей, а затем и внучки. Всегда была бодрой, полной сил, ходила быстро, легкой, словно бы летящей походкой, так что сзади, не видя лица, казалось что идет молодая женщина. Однажды (а было ей уже лет за 60), пришла домой и рассказывает: «Иду сегодня по улице, и вдруг слышу сзади молодой мужской голос: - Девушка, подождите, девушка, давайте познакомимся! Не сразу поняла, что это мне, но смотрю – вокруг никого. Оглядываюсь и вижу – стоит молодой человек с ошарашенным лицом: - Ой, бабушка, извините… Хочется верить, что старость ее была счастливой. Пришлась она на относительно спокойные 70-е и 80-е годы, любящие дочери всегда были с ней, в доме был образцовый порядок, на кухне вкусно пахло едой, а пироги ее я вспоминаю до сих пор. Только иногда, за праздничным столом, когда собирались вместе все родственники с детьми и внуками и старшее поколение хором пело старинные песни, что-то горькое и печальное до слез вдруг слышалось в уже стареющих, но еще прекрасных голосах: Летят утки, летят утки, Летят утки, и два гуся… Ой, кого люблю, кого люблю, Не дождуся… . Декабрь 2006 г. .. |
•
|
.
