..

Две встречи

(продолжение)

1    2    3

Автобус вырывается на простор «лунной равнины», абсолютно плоской и до горизонта покрытой серо-черными россыпями камней, без единой травинки или кустика. Это – бывшее морское дно, именно здесь собирают окаменелости, но сейчас это национальный парк и без особого разрешения здесь останавливаться нельзя. Но кто увидит – местность абсолютно пустынна...

          

Лунная равнина

С трудом борюсь с желанием попросить Джимми остановиться и порыться в камнях – американки этого уже не перенесут. Только что мы сделали очередной не запланированный в маршруте «экстра-тур», ввергший их почти в состояние паники, и задержались возле живописных желто-красно-оранжевых холмов естественного происхождения, называемых здесь Breakaways, которые по программе полагалось увидеть только издали из окна автобуса.

        

        

Breakaways

- Мы вернемся в отель к шести вечера, как положено по графику? – спрашивают они.

- Вернемся, - уверенно отвечает Джимми и развивает скорость явно превышающую допустимую.

Экскурсионный автобус

У отеля американки и девушка-австралийка моментально испаряются, хотя все туристы должны еще получить небольшие сувениры в виде булавки с опалом. Мы с Джимми идем в бар пить пиво. В подземном баре комфортно и уютно, играет тихая музыка. К нам подходят какие-то люди, здороваются с Джимми, расспрашивают меня о моем акценте, потом уходят, на их место приходят другие, но тоже уходят. От круговорота лиц я немного устаю, да и голод дает себя знать, пора прощаться. В глазах у Джимми, больших и карих, затаилась глубокая неизбывная грусть, такая до боли знакомая. Надо уходить, но я все медлю, растягивая по глоточкам оставшееся в стакане пиво. Ведь когда я уйду, он останется один.

- Где вы собираетесь ужинать? – спрашивает мой экскурсовод.

- Хочу пойти в греческий ресторан.

Этот ресторан показала хозяйка отеля как самое приличное место в городе, где можно вкусно поесть.

- И я как раз туда собирался, пойдемте вместе!

Ох уж эти маленькие городки…

Народу в ресторане мало, столики накрыты цветной клеенкой, но еда, заказанная Джимми на его усмотрение, действительно оказывается вкусной.

Обстановка располагает к задушевной беседе. Расспрашиваю экскурсовода о прежней жизни в Куба Педи, о прошлом, о семье. Кем только не работал Джимми – начал, как все, искать счастья в опаловых рудниках, да не повезло, хотя и сейчас это дело не бросает, у него по-прежнему есть несколько шахт. Работал на скорой помощи, хотя медицинского образования нет, работа нравилась, он вообще любит помогать людям. Преподавал греческий язык, танцы, в совершенстве знает язык жестов глухонемых – выучил по собственной инициативе, в свое время много работал с ними, до сих пор его приглашают в качестве переводчика. Сейчас он экскурсовод, встречает приезжающих туристов, возит заезжих ученых по пустынным равнинам, помогает искать древности – сам-то знает окрестности в совершенстве. Ну а семья? Да семьи-то никакой нет, была жена, да давно развелись, вот четыре дочери остались, в Аделаиде живут,  замужем уже, но отца любят, звонят часто, навещают. Был еще брат, старший, любимый, к нему-то 50 лет назад и приехал Джимми осваивать бескрайние австралийские просторы. Где он сейчас? Умер от рака. «И почему именно он? Он был правильный, религиозный, не курил, не пил. Это должен был быть я», - говорит Джимми, и его грустные глаза становятся еще печальнее.

- Есть ли в Куба Педи русские? – спрашиваю я, меняя тему разговора.

- Есть одна женщина, Нина, ей уже за 80.

- Давно она здесь?

- Давно, дольше чем я. Она родилась в Китае, а недавно нашла своего сына, которого не видела больше 60 лет.

- Как это?

- О, это интересная история. В общем-то, это я ей помог, случайно, - говорит Джимми и вроде даже смущается.

- Расскажите!

Было это года два назад. На такой же экскурсии, как мы были сегодня, в группе у Джимми оказались двое  журналистов из Москвы, путешествующих по Австралии. Журналисты попались разговорчивые – ну, профессия такая, и скоро выяснили все мелочи и подробности об опаловом городке и его жителях, в том числе и о русской женщине Нине. Здесь каждый знает каждого, знает все о его прошлой судьбе, о его сегодняшних проблемах. Нина приехала сюда в 1952-м году со старшим сыном, а младшего потеряла давно, еще в Китае – оттуда его увез в сталинскую Россию отец, бывший муж Нины, и оба пропали, как в воду канули. С тех пор женщина ничего не знала ни о муже, ни о сыне, и так бы и не знала ничего, если бы не столкнулись в провинциальном городке Куба Педи двое московских журналистов и пожилой грек Дмитрий, и не зацепились языками. Журналисты записали анкетные данные пропавшего сына (ну, профессия такая, или, может, призвание), и, вернувшись в Москву, занялись поисками. И нашли. Оказалось, что живет он, сам уже давно дедушка, в далеком Казахстане, куда забросила его неласковая судьба. Живет с женой, детьми и внуками, ничего не зная о том, что на другой половине земного шара в незнакомой Австралии вот уже больше шестидесяти лет плачет о нем мать… Организовать бы встречу, да денег у Нины нет – сама давно пенсионерка, живет на пособие, а о русских в Казахстане и говорить нечего, плохо им там. Обратились на телевидение, в передачу «Жди меня», те заинтересовались, взялись помочь. Оформили визу, купили билет, и Нина полетела в Москву на встречу с сыном – полетела в далекую, страшную и незнакомую Россию, откуда после революции бежали в Китай ее родители и в которой она не была никогда в своей жизни. Было ей 84 года. Расплачивалась за помощь публичной оглаской – все снимали на камеру, показывали по телевидению, первая встреча проходила в студии, на глазах у публики. Но чего не сделаешь ради сына! Вот и встретились два уже пожилых человека, мать и сын, после долгой разлуки, не чаявшие застать друг друга в живых.

- Потом ее сын сюда приезжал, я его в аэропорту встречал, у меня и фотографии есть! Его зовут Ве-ни-а-мин, – говорит Джимми, растягивая по слогам непривычное имя. 

- Да-а, интересная история. Вот бы с Ниной встретиться…

- Она недалеко живет, вон в том доме напротив! Хотите ее найти? Может быть, она сейчас в итальянском клубе, а может в греческом.

- А может, просто домой зайти? Уже вечер, скорее всего она дома!

Джимми мнется. Это хоть и глубинка, но не российская, и вот так без приглашения домой заходить не принято. Да что там без приглашения, вообще в гости ходить здесь не принято. Частный дом или квартира – заповедная территория и вход на нее доступен только членам семьи.

- Хорошо, давайте поищем! – соглашаюсь я. Кофе по-гречески, привлекший внимание в меню ресторана, придется выпить в следующий раз.

У отеля стоит старенькая Джиммина машина, побитая и видавшая виды на пыльных каменистых дорогах. За окном непроглядная темень, с уличным освещением здесь плохо, как, впрочем, везде в Австралии, едем по каким-то закоулкам, куда-то сворачиваем. Мы уже проезжали здесь днем, но сейчас, в темноте, я не узнаю места. Вот и итальянский клуб, но Нины здесь нет.

В греческом клубе царит оживление, за столами сидят люди, кто-то ужинает, кто-то пьет пиво, кто-то просто разговаривает. Джимми здесь, конечно, знают все. Все радостно здороваются со мной, протягивают руки, называют имена, задают вопросы. Имен столько много, что я уже не могу их запомнить. Нины здесь тоже нет, и, конечно, она дома, но здесь ее подруга, пожилая женщина, кажется из Сербии, она знает Нинин телефон. Джимми набирает номер, что-то говорит – в шуме и не расслышишь, потом протягивает трубку мне.

- Здравствуйте, я из России, мне рассказали вашу историю, очень хотелось бы с вами встретиться!

Нина говорит по-русски чисто и без акцента, иногда вставляя английские слова, как, впрочем, делают все эмигранты и не с таким большим стажем. Голос ее звучит громко, уверенно.

- Хорошо, завтра в 10 в универсаме, рядом с главпочтамтом. Придете?

- Приду.

Все, пора домой, уже очень поздно, и приключений на сегодня достаточно. Начинаю прощаться. Джимми, наверное, останется здесь, в клубе, в кругу друзей. Хотя друзей ли? Почему-то кажется, что круговорот лиц проходит мимо него, так же как и мимо меня, и что он, будучи таким «своим» здесь, в то же время остается чужим, отстраненным, не совсем вписывающимся, хотя может быть это мне только кажется.

- Вот вы сегодня упомянули фильм «Opal dream», - вдруг говорит он. – Его в моем доме снимали.

- Как? Разве это не была декорация?

- Нет, съемочная группа арендовала мой дом, потому что он на окраине, от него хорошо видны окрестности, а самого города не видно. Они разобрали забор, чтобы не мешал, и одну стенку между кухней и комнатой, а остальное все осталось как было, только мебель заменили. Стенку потом восстановили, а забор я сам восстанавливать не захотел. Я во время съемок жил в гостинице, а артисты жили в том отеле, где вы остановились, он как раз напротив, на холме. Вы сказали, что вам понравился фильм. Хотите зайти, посмотреть? Вы этот дом сразу узнаете. Мы не успели выпить кофе по-гречески, дома я вас угощу.

«Ты что, с ума сошла, куда ты прешься на ночь глядя домой к незнакомому мужчине!» - вопит внутренний голос. «Shut up! - отвечаю ему. Надо доверять людям и своей интуиции, это хороший человек, просто очень одинокий».

Снова садимся в машину, едем на окраину. «Окраина» всего в 20 минутах пешком от центра, но местные люди 20 минут пешком не ходят. Вот и мой отель на холме, а внизу, на противоположной стороне улицы, маленький домик, последний в этом ряду, за ним – пустыня и опаловые шахты. Я бы его не узнала, все-таки видела фильм только один раз. Помню только, что тогда подумала: «А небогато живут добытчики опалов – любая квартира в Сиднее, даже самая захудалая, выглядит пожалуй роскошнее». Джимми включает свет, сначала на открытой веранде – традиционной и неотъемлемой принадлежности любого австралийского дома, потом в комнатах, извиняется за непорядок – не ждал сегодня гостей. Типичное холостяцкое жилище, которого давно не касалась заботливая женская рука, и беспорядок здесь совсем не при чем. Да и кто еще, кроме закоренелого холостяка, согласится сдать свой дом съемочной группе?

Домик, где живет Джимми, и где снимали фильм "Opal dream".

- У меня есть диск с “Opal dream”, я поставлю, дочка прислала, - говорит Джимми. Ди-ви-ди-плейером и пультом он пользоваться явно не умеет. Ставлю фильм, нахожу сцену в доме, сажусь на диван. Джимми у плиты колдует с кофе, по дому разливается восхитительный аромат. Вот и эта кухня, как бы в двух проекциях – перед моими глазами и на экране телевизора. Кухонная мебель та же, даже холодильник тот, старый, несколько обшарпанный, ему уже, наверное, лет 20. А вот решетку кондиционера заменили зачем-то. Но стены того же цвета, на полу – тот же ковер, вот и детская спальня – сейчас в ней что-то вроде кладовки, а вот этой стенки, ведущей в соседнюю комнату, не было – разобрали чтобы увеличить пространство. Домик-то совсем крошечный, словно картонный, да он и в кино таким казался. Чувствую себя словно внутри телевизора, там, в фильме, с его героями – вот сейчас в комнату вбежит белокурая девочка, ведя за руки своих воображаемых друзей...

Джимми возвращается с маленькими чашечками кофе и стаканами воды. Кофе по-гречески очень крепкий, черный, пьется обязательно по-очереди с водой – глоток горячего кофе, глоток холодной воды, чтобы контрастнее чувствовался вкус. На экране телевизора мальчик демонстрирует сестре ловушку, куда надеется поймать пропавших человечков – перевернутая бочка с подставленной под ней палкой. Вдруг они решат туда спрятаться, заденут палку, бочка упадет, тут-то они и попались. Девочка недовольна, ей не нравится мысль о том, что ее друзья могут попасться в капкан.

- Это моя бочка, она и сейчас во дворе стоит, я в нее угли складываю.

Выходим во двор. Ночь темная, звездная, тихая, даже привычных цикад здесь не слашно, им, видно, негде прятаться – травы-то нет... Бочка действительно стоит во дворе. Да, как в кино.

Пора возвращаться в отель, уже совсем поздно.

- Вы первая, кого я в свой дом пригласил, - говорит Джимми на прощание.

Если б мы жили в одном городе, мы бы, наверное, стали хорошими друзьями.

 

Окончание

1    2    3

     ..