И.М. Ульянов. О времени и о себе. Часть 4

Наступила весна 1990 года и опять хочется побывать на Родине. Но с каждым годом до Унежмы добираться все трудней: дорога с тремя пересадками, магазин в деревне закрыт – вези все с собой на горбу. А возить и носить тяжелое не могу. Что привезешь с собой, тем и живем, а если наловишь рыбы да насобираешь грибов и ягод – вот тебе и дополнительное питание. Одному не езда! Если бы кто-нибудь здоровый со мной поехал. Раньше ездили с Володей, а последнее время с Димой. Дима – большой любитель поездок в Унежму. Теперь, находясь в армии, пишет: «Дедушка, жди меня, не болей. Приду из армии, поедем в Унежму». В том году он не мог поехать, учился в техникуме, а Володе отпуск не дали.

И хотя мало надежды на езду, но начинаю готовиться. Сходил в «Спорттовары», купил крючки и лески, навязал два продольника по пятьдесят крючков, откладываю продукты, особенно дефицитные: молоко сгущенное и сухое, кофе, консервы, дрожжи. Завожу разговор с женой. Знакома ей тоска по родине, такой же как моя, в вологодской глухомани. На этот раз долго не пришлось уговаривать – согласна.

Хотя много хлопот с поездкой, но это ведь ни куда-нибудь, на родину. Она для меня самое дорогое, самое светлое на земле, во всей вселенной, в задичавшем, болотном и морском беломорском краю.

В начале июля на поезде едем в Беломорск, там пересаживаемся на вологодский поезд. И вот – Нюхча. Как ни старались взять поменьше вещей – не получилось. На нас по рюкзаку, по бидончику и картонная коробка. Заходим в дом к Екатерине Осиповне. Теперь надо уехать в Унежму, езда туда по морю на лодке. Лодка должна придти из Унежмы с архангелогородскими пассажирами, отдыхающими там. Но ее нет и нет. Проходит неделя, вторая – все нет. Повстречал Толю Фирсова, привозившего из Нюхчи Володю, Павлика и Раю, и говорю:

- У меня лодки нет. Старая прохудилась, а новую не сделали еще. Поговори с ребятами, может кто даст свою.

- Давай бутылку, лодка наклевывается, надо угостить хозяина. Завтра поедем, перед поездкой зайду.

По порожистой каменистой реке Нюхче выходим в Белое море. Огибаем Кильбостров и прямой курс на Корепалку. Через два часа пристаем к каменистой щелье Великой вараки. Забираем вещи, расплачиваюсь водкой с перевозчиками, и они уезжают опять в море, а мы с вещами по-над варакой идем в деревню. Вот магазея. От ее дорожка между изгородями, дом Анны Александровны Куколевой, низенький, заросший крапивой и травой. От дома деда Максима остался костер гнилых дров, дальше дом Ивана Леонтьевича Евтюкова, а налево в доме Куколевой Екатерины живет Ольга Григорьевна. Заходим и заносим вещи. Выражаем Ольге Григорьевне соболезнование по случаю смерти ее мужа Вениамина Петровича. Она слушает, молчит, и кажется, никак не реагирует. Через некоторое время поняла обстановку, наш приезд и говорит:

- Ночуйте сегодня у меня, а завтра, наверно, в свой дом пойдете. Там живут Ульяна и Михаил.

- Нет, Ольга Григорьевна, не пойдем, не можем мы жить с ними. Нам Дина Ивановна разрешила пожить в ихнем доме, - говорит Рая.

- Ну, а разрешила, дак живите около нас, берите ключи и хозяйствуйте. А сейчас попьем чаю, да поговорим.

«Будем жить в Динином доме», - пришлось согласиться с женой еще в Петрозаводске, иначе она бы не поехала. Ее страхи жить с Михаилом и Ульяной были оправданы. Теперь я вернусь несколько назад.

Жили мы с ними не один год, начиная с 1984 года, и всегда между нами не было взаимопонимания, теплых, дружеских отношений. Жили как чужие, две семьи.

Ну а теперь продолжаю рассказывать о нашей жизни в Унежме в Динином доме. Дом этот Ивана Леонтьевича Евтюкова – отца Дины. Маленький, низенький, кухня и комната. В кухне русская печка, в комнате плита. Жили, в основном, в передней. Морошки в 1990 году совсем не было, даже не поели. Ловили рыбу в реке на помахалку (удочку). Моим напарником был Варзугин Валентин – брат Августы Ивановны. Он еще молодой пенсионер, мне всегда помогал. Ловил на две удочки и его корзина была полна камбал. Он ушел из реки, а я решил немного половить. Вышел из реки, начался прилив, а тут смотрю – с моря идет туман. Взял курс на Великую вараку. А туман все плотней, варака скрылась, домов не видно. Камбальего острова тоже не видно, маленькие островки между варакой и островом исчезли. А кругом только камни. Вот вроде дом появился, а подойдешь – это камень. Вправо пойду – камни, влево – тоже камни. Решил идти прямо. И вдруг слышу крик. Это Валентин идет меня встречать. Иду на голос, и вскоре открылась Великая варака и деревня. Долго смеялись и разыгрывали меня жители деревни – как это я в трех соснах заблудился.

Первые дни жизни пользовались посудой и постельными принадлежностями, оставленными Диной. Надо было идти за простынями и посудой в свой дом. И я пошел. Приняли меня хорошо. Забрал кастрюли, простыни, наволочки, муку, крупу и еще кое-что. Муку, частично подпортившуюся, отдали Ольге Григорьевне. Взамен нашей муки, она пекла хлеб из своей хорошей муки и давала нам. Несколько раз топили русскую печку и пекли ватрушки.

Появились грибы и люди стали ходить на реку. Приносили белые и красные грибы. Пришел Петр, охотник, с грибами, немного попозже Валентин. Решили и мы сходить на реку. И удивительно – в городе еле-еле ходил, а тут без отдыха отшагал по грязи и болоту три километра и не устал. Вот что такое деревня. Чистый воздух и пища без нитратов. Перешли Тухручей, вошли в лес. Попадаются грибы, но мало, недавно тут были люди, все собрали. Дошли до ручейка Ледручей и решили пройти по нему. Сразу же стали попадаться грибы: на моей стороне белые, на Раиной – красные. Набрав грибов, стали выходить, ведь за нами на полной воде должна придти лодка. Пришли на берег к лодке, а Петра нет и нет. Сели в лодку и стали потихоньку грести. И вдруг появляется шум мотора, это за нами. Грибы ели и много насушили.

Ходили на Великую вараку за черникой, мяли ее с сахаром. Но ее было мало и мелкая. В Мироныщине были не один раз. Прибрали могилку отца, вырвали разросшуюся траву, посыпали песком и мелкими ракушками.

У Ольги Григорьевны жила Галина Ивановна – племянница с внуком Максимом, мальчиком лет пяти. Помогала Ольге в хозяйстве, косила траву и убирала сено. Я и Рая тоже ходили помогать: сгребали сено, складывали в зарод. Ольге Григорьевне предлагали жилье в Онеге, не поехала. Галя и Анна Ивановна, племянницы, хотели увезти в Архангельск, не согласилась.

- Но как жить одной, без Вениамина, дом, скот, а вам уже скоро семьдесят семь? – говорит Рая.

Анна Ивановна жила в Нюхче в своем доме. Позвонила, будет в Унежме. Вода в море – Анны нет. Лучшая дорога в Унежму – по отливу. Вода стала прибывать, а ее все нет. Пришла ночью. Рассказывает: «Вода сбила в берег, успела дойти до Вайхлуды, надеялась, приедут на лодке и заберут. Никто не приехал, ночевала на острове, вся перемерзла».

Подошло время уезжать. Попросил Валентина, чтобы увез в Нюхчу. Отвечает: «Нет бензина». Петр тоже не поехал, решил на станцию идти пешком. Галина и Анна не говорят, как и когда поедут. Попросил у Ольги Григорьевны бензина, чтобы Валентин отвез. Она ответила: «Нет бензина». Остался один выход: идти пешком на станцию Унежма.

Собрали белье, посуду и понесли в свой дом на хранение. Ульяна встретила хорошо: угостила чаем, рыбой. На столе был салат из помидоров, сахар, консервированный кофе. Сожалела, что не пришли жить, говорила:

- Жили бы вместе в одном доме, что нам делить – вы пенсионеры и мы пенсионеры.

- Мы не забыли прошлые ссоры, которые происходили из-за вас, и не хотим жить в такой обстановке, - сказала Рая.

- В Динином доме нам жилось хорошо, - подтвердил я.

- Приезжайте в будущем году, займем весь дом, - заявила сестра.

Пошли на кладбище, посидели у могилки отца, попросили хорошей дороги. Идем по пустынной Унежме. Да, Унежма развалилась на глазах. Дома остались – можно по пальцам сосчитать, и то все плохие: один клюнул наперед, другой скосило набок, у третьего крыша провалилась, а четвертый без окон, без дверей – как сарай... И где бывалошные огороды при домах? Где овцы, которые всегда в жару серыми или черными валунами лежали под окошками, в тени у старых бань, пропахших дымом да банным листом? Ни воробьев, ни галок, ни голубей – только вороны каркают, да на берегу чайки галдят. Дико, безлюдно. От конного двора и коровника остались гнилые бревна, церковь некренилась, вот-вот упадет.

От некогда шумной и многолюдной деревни осталось три жителя в трех домах: Ольга Григорьевна, Валентин Симоненко и Иван Евтюков – люди немолодые. Еще два дома поддерживаются, в них живут летом. Это наш дом и Августы Ивановны Кондратьевой. Зарастают поля и луга ивняком, рябиной, сосной, на вараках громадные стены. Постояли у церкви, вспомнили прошедшие годы, у памятного знака, на котором выгравированы имена погибших унежемов в годы Великой Отечественной войны. Сделал его Евтюков Анатолий Иванович, будучи несколько лет назад в Унежме. Спасибо ему за увековечение памяти героев минувшей войны.

Собрали пожитки. Их немного: ягод нет, только сушеные грибы, рюкзаки полупустые. На дорогу Ольга Григорьевна испекла буханку хлеба.

Утром идем на щелью Великой вараки. В лодке мы с Раей, Петр с дочкой Аней да трое туристов. Едем по морю. Смотрю на свою деревеньку родную и говорю словами частушки:

Вот и река. Но недолго пришлось по ней плыть, воды в реке мало, начался отлив и она уходит в море. Переходим каменный порог, перегородивший реку, и по узенькой болотной тропинке к станции Унежма. Идти тяжело, сую под язык эринит, чтобы усилить работу сердца.

Вот ручеек, значит, пройдена половина пути. Привал. Петр кипятит чай, развязываем рюкзаки, тут обед и отдых. Погода сопутствует нам: ветерок, солнце, сухо. Поели, отдохнули, и опять вперед. Тут дорога сухая, плотная, по ней возили лес. Кругом пеньки – здесь были лесозаготовки. Упавшие деревья перегораживают тропу, приходится перелезать или обходить. Попадаются маленькие гривки – возвышенности, на них отдыхаем. Выходим на болото уже порядком уставшие.

- Это болото самое большое, километров пять, говорит Петр. А потом перед станцией будет сухое место.

Бредем по узенькой болотной тропке, часто отдыхая, а конца его нет и нет. Начинается лес, потом сенокос. А вот и линия железной дороги. За насыпью – станция Унежма. Небольшой вокзальчик на сухом удобном месте, а поселок чуть подальше в окружении лесов. Петр с туристами и детьми идут домой, а мы остаемся на вокзале ждать поезда. Глубокой ночью садимся на поезд и ночью приезжаем в Нюхчю. Ночь проводим у землячки Екатерины Осиповны, а на следующий день – в Петрозаводск.

После провозглашения перестройки совершение религиозных обрядов стало проводиться свободно. Число безбожников сократилось, а верующих и сочувствующих церкви многократно увеличилось. Восстанавливаются разрушенные храмы, строятся новые, повсеместно проводятся богослужения. Рождество и Пасха стали нерабочими днями. Церковь проводит большую работу по идеологическому воспитанию народа.

В такой непривычно новой обстановке, в Екатерининской церкви на крещении внуков вспомнились детские годы.

У унежемской церкви с матерью бывал, помню, несколько раз до ее закрытия и разрушения. Так же, как и сейчас, запомнился блеск алтаря, икон, пение священника и хора, причастие, когда священник Владимир вливал в рот с маленькой ложечки сладкую и вкусную жидкость.

В праздники деревня оживала. О Рождестве сказка стояла на дворе: хрустальные, прозрачные короткие дни с деревьями в кружеве инея. И ночи звездные и в северном сиянии. В Рождество с братом ходили по домам, славили:

После пения хозяева одаривали козульками – северной стряпней. А взрослые в святки вынимали из сундуков и коробьев лучшие наряды, устраивали посиделки, ходили по гостям, катались по деревне на лошадях, с горок на санках. Потом было Крещение, за ним веселая Масленица.

К весне Унежма оживала. Поморы готовились к промыслу. Не забыть, каким большим событием было плавание на Мурман по Белому и Баренцеву морям с отцом и братьями. Тогда, восьми лет, отец стал приобщать меня к поморскому труду, я получил первое рыбацкое крещение. В становище Шельпино несколько раз в шняке выходил в открытый океан ловить кормилицу-треску.

Живо, как наяву, предстает то, чем жил до пятнадцати лет на родине. Деревня моя у моря. Вода с трех сторон и вараки на берегу. Шум моря и сосен слышны днем и ночью. Морские воды шепчутся с берегом, ведя то негромкую беседушку, то грозно шумят. Море для меня – родная стихия. Бессчетно много раз бродил в нем с продольником, торбая камбал – ловил в губе Смолениха от Варничной вараки до Сосновки, в Унежемской губе от Великой вараки до Челицы, и всегда море одаривало рыбой. В голодные годы оно спасало от смерти, в военное лихолетье рыба была основной пищей унежемов.

Милое, дорогое незабываемое детство, как скоро оно кончилось. Тогда же кончилась единоличная жизнь. Отец не стал ходить на Мурман. В деревне появился колхоз, закрыли церковь, богатых раскулачили, выселили из своих домов, сослали. Много погибло людушку от кровожадного грузинского злодея. После смерти Сталина потеплело, но система правления осталась та же. Сейчас семь лет продолжаются реформы, идем к рынку, а конца не видно.

Началась весна в Петрозаводске. Выпадали солнечные, теплые, светлые дни. В конце мая к нам приехал Павлик. Спрашиваю внука о наболевшем:

- И не спрашивай, дедуля, я хоть сейчас! Вот только нам двоим с тобой не съездить. Если бы поехал папа.

В один из телефонных переговоров спрашиваю Галю:

- Позови его, нам с Павликом хочется в Унежму, а без него мы не сможем.

- Об отпуске пока ничего не знаю, но скоро прояснится.

На нашу радость вскоре он сообщил, что может взять его с 15 июля 1992 года. Мы с Павликом начали готовиться к поездке.

Приехал Володя. Собрали все необходимое в рюкзаки и, в первую очередь, консервы мясные, молоко сухое и консервированное, кофе, чай, вермишель, крупу, сахар, сухари, белье, одежду и водку.

16 июля приехали в Нюхчу и сразу же пошли искать лодку. С трудом договорились с Сашей Котовым. Дали ему пятьсот рублей и две бутылки водки. В три часа ночи 17 июля были на щелье у Великой вараки. Тут и решили отметить прибытие. Разложили костер, скипятили чай, достали провизию и бутылку. Саша уехал в Нюхчу, хотел порыбачить в реке, а мы пошли домой. Навстречу нам попадается Валентин Варзугин с корзиной, идет осматривать рыболовную снасть. Пришли к дому в шесть часов утра, попили чаю, скипяченного Ульяной, и легли спать в комнате за печкой.

Вторая половина июля – начало морошки. Идем все на Великий Мох к Тухручью. Ягоды есть, но зеленые, нераскрывшиеся рохлячи, лишь кое-где спелая морошка. Решили идти за Тухручей – может быть, там побольше спелой. Но и там не лучше.

На следующий день пошли ловить рыбу. На продольник попало мало, только на уху. В тот же день сделали две помахалки и решили ловить в реке, так же как делали в прошлые годы. Первый поход с помахалками принес удачу: ребята принесли почти полную корзину камбалух. Сварили уху, нажарили, да еще и подсолили. С рыбой хорошо: меньше хлеба расходуется. Хлеб и другие продукты берегли. С Нюхчи привезли восемь буханок и этого хватило на неделю, потом стали печь из оставшейся от прошлых лет подпорченной муки, а когда она кончилась, перешли на сухари. Сухари хорошо с ухой, а если их постоянно употреблять, надоедают.

За прошедшие дни побывали у всех обитателей деревни. Ближние к нам Евтюковы – Анатолий и Алевтина – пенсионеры. Поселились, говорят, на постоянно. Завели корову, двух овец, посеяли картошку, ячмень, отремонтировали дом. Но с хозяйством у них не ладится: заболела овца и сдохла, баран ушел в овечье стадо Ольги, корова с теленком пасутся в колхозном стаде и не ходят домой. Молока от коровы не едали, его сосет теленок. У них полная изба внучат и детей. Толя косит траву, ловит рыбу, ходит за ягодами. Дети-малыши каждый день ходят за ягодами с ведерком. Встречаю их на берегу и спрашиваю:

- Каждый день ходите на Варничную вараку за ягодами. Зачем вам так много их?

- Бабушка варенье варит. Пойдут дядя и тетя на станцию, продадут, купят билеты, чтобы уехать в Архангельск.

Следующий дом Варзугиных. Августа Ивановна домовничает, а Валентин ловит рыбу, носит ягоды, ходит за грибами.

В следующем доме живет Иван Петрович Евтюков – пастух колхозного стада. С ним живет Николай Иванович – тоже пастух, постоянный житель Малошуйки.

Ольга Григорьевна живет с Галиной Ивановной. Галя косит траву для коровы, сушит и собирает в зароды. Хотела уехать, но Ольга не отпускает, ревет, ругается. Галина рассказывала, что осенью Ольгу обокрали. Воры через окно зашли в дом, в котором они с Вениамином жили, перевернули, забрали все ценное.

- Пойдем, Иван Матвеевич, покажу, что сделали со мной.

Повинуюсь и идем в дом. В коридоре валяются мешки, корзины, разная рухлядь. В комнатах на полу кастрюли, битые тарелки, обувь, одежда, белье и многое другое. Раскрыты шкафы, опрокинуты сундуки, стулья и столы. Ольга Григорьевна села на стул и говорит:

- Вот что сделали, ворюги. И не стыдно им воровать у старого человека.

После смерти Вениамина жизнь Ольги переменилась. Теперь она зависела от многих, потому-то и отдала «Буран» и бензин Никандру Павловичу, связисту из Кушереки, за что он возит ей продукты. Онежанам отдала доски и кокоры, заготовленные Вениамином для лодки.

Выходим на улицу. Слышится шум мотора. Иду к складу, где обычно пристают приезжие, а навстречу под тяжестью мешка движется мужчина. Это Василий Михайлович Большаков из Онеги. Мы с ним знакомы.

- Привез муку Ольге Григорьевне, - поясняет он.

Василий Михайлович постоянно жирует около Унежмы: то в Сосновке, то в Челице, то в реке, собирает морошку, клюкву, ловит сига, семгу, стреляет гусей, уток. У него прекрасная моторная лодка. По бурному морю, даже в шторм ездит он без страха. Говорят, что он первый браконьер в Онеге. Но не один Большаков пользуется дарами ближних приделов нашей деревни. Выйди на вараку в полную воду – увидишь, как снуют моторки.

Живем в Унежме более десяти дней. Володя и Павлик ходят за морошкой, через день на рыбалку. Ведра наполняем спелой ягодой, рыбу едим до отвала, делаем сушьё, часть отдаем Ульяне и Михаилу, они собираются ехать в Малошуйку. Рыба ловится. Каждый день ребята приносят по корзине камбал. Павлик пристрастился к рыбалке, носит по пятьдесят-шестьдесят рыбин – настоящий рыбак. Меня они не берут с собой – я часто отдыхаю, устаю, быстро ходить не могу, отстаю от них.

- Сиди дома, папа, - сказал Володя. Занимайся домашними делами.

И я сижу – топлю печку, варю уху или суп, кашу или вермишель, в субботу топлю баню, а в свободное время схожу на вараку подышать сосновым целебным воздухом, посмотреть на море, на болото и лес, где гудят тракторы и паровозы на станции, заготавливающие лес. Иногда после обеда занимаемся заготовкой дров, потом Володя и Павлик ходят за водой на Крестовой колодец, а вечером играем в карты.

В один из теплых, солнечных дней Михаил и Ульяна собрались ехать в Малошуйку. Принесли пожитки в лодку. Подошла вода и Михаил стал заводить мотор. А он не заводится, глохнет и встал. Пошел помочь Володя. Через некоторое время завелся, но Михаил остановил.

- Сегодня не поедем, сильный ветер, большие волны, лодка загружена.

И не поехали. Продолжали собирать ягоды, ловить рыбу. А у Ульяны скреблись на сердце кошки – в Малошуйке жила дочь Надя с семьей, и отпуск у них кончался. Надо было увезти им морошку и рыбу. Недели через две, уже в начале августа, уехали. С ними собирался поехать пастух Николай за продуктами, но Михаил его не взял, сказал:

- в Малошуйке найду бензин, расплачусь, - привел последний аргумент пастух.

Но Михаил был непреклонен. Уехали вдвоем, хотя лодка может принять четверых человек и четыреста килограмм груза.

Николай Иванович стал собираться в поход пешком, ведь у пастухов не осталось муки, крупы, сахара. Иван Петрович остался один для присмотра за телятами, а их было немало, до ста штук. Они часто уходили в Сосновку и дальше. Через два-три дня «Копченый» обещал вернуться с продуктами. Поверив в быстрое его возвращение, мы попросили привезти и нам продуктов. Дали пятьсот рублей и рюкзак. Проходит день, неделя, а Коли все нет и нет. Кончаются сухари. Пошли к Валентину, которого до сих пор не видели, в надежде что-нибудь раздобыть. По узенькой тропинке, по пояс в траве и крапиве добираемся до маленького домика на берегу моря, обнесенного деревянной стеной. Хозяин – Симоненко Валентин – оказался дома.

- Как поживаешь, береговик? – спрашиваю Валентина.

- А как нынче со жратвой? Может, сделаем бартер: ты нам муки и крупы, а мы тебе горячительного.

- Ничего у меня нет, за продуктами надо идти на станцию. Последние супы доедаю, полбуханки хлеба осталось, сахару тоже нет.

- Ну ладно, на нет и суда нет. Тогда может отвезешь нас в Нюхчу?

- Дак на чем везти-то? Нет ни лодки, ни бензина, - грубо оборвал меня до того добрый и податливый Валька.

- Около дома на берегу у тебя всегда стояли плоскодонка и карбас. Нет мотора, вези хоть под парусом!

- Под парусом далеко не уедешь, а уедешь, как вернуться назад? Нет, это не подходит!

Наше положение становилось критическим: не было хлеба, кончилось масло, сахар, крупа, на возвращение Копченого не оставалось никакой надежды.

К обеду следующего дня вернулись с реки Володя и Павлик. Сварили грибной суп, поели с сухарями. За обедом говорю Володе:

- У нас один выход – идти на станцию за продуктами, или уезжать из деревни.

- Нет, папа, уезжать нам нельзя и не на чем, лучше идти на станцию. Давай сходим договоримся с Валентином.

На другой день рано утром Володя и Валентин ушли вверх по реке. Через два дня Володя вернулся с полным рюкзаком продуктов. Принес масла, сахару, хлеба белого и черного, мы опять зажили как паны: варили и жарили рыбу, носили морошку, чернику. Заполнили морошкой два пятнадцати-литровых и десяти-литровое ведро и бидончик, коробку с сушьём, и готовились к отъезду. Из Малошуйки должен был приехать Сергей, с которым Володя договорился, чтобы он нас увез.

Сергей появился неожиданно на двух лодках с двумя ребятами. В тот день мы рыбачили на горбылях. Закончив рыбалку, шли домой через Мироныщину (кладбище), он со своими друзьями и с Иваном Петровичем ставили оградку на могиле Вениамина. Пригласили Сергея в наш дом.

Вечером, подвыпившие, они пришли. Распили бутылку водки, ели уху и камбал. Уходя домой, попросили еще бутылку.

Хорошо нам было одним жить в доме. Делали, что когда надо и как хотелось, не видя подозрительных взглядов. Рыбу стали запекать, по предложению зятя, в фольге, в русской печке. Вкуснятина! Жалели только об одном – не могли запечь ее в тесте, не было муки.

Был назначен день отъезда, но желающих оказалось больше, чем увезут лодки. И тогда решили, что два лишних человека должны уйти на станцию пешком, а оттуда на поезде добраться до Малошуйки. Выбор пал на более сильных – Толю Евтюкова и Володю. На берегу у лодки я увидел Эллу Пестову, пришедшую накануне со станции. От нее узнал: к Валентину пришли ленинградские туристки[1] и он с нами не поедет. Она же сообщила, что есть фотокарточка унежемской церкви XIX века[2]. Как бы хотелось ее посмотреть!

Едем по морю. В каждой лодке по четыре человека. Море спокойно, на небе солнце, тепло. Около Сосновки мотор на нашей лодке отказал. Приехали в Малошуйку после полудня. Архангелогородцев Сергей сразу же на мотоцикле увез на станцию, а нас вторым заходом. Жанна и Галина Ивановна уехали в Архангельск, а мы ждали своего поезда еще пять часов. За это время сначала Володя и Павлик сходили к Ульяне и Михаилу, потом я. Рядом с ними живет Анна Григорьевна, моя двоюродная сестра. Зашел ее навестил.

В Петрозаводск наша троица прибыла шестнадцатого августа, ровно через месяц после отъезда, а через день Володя и Павлик отправились домой.

Книгу закончил в сентябре, но она до сих пор не отпечатана. Решил ее пополнить свежим материалом. Его много: поездка в Унежму, свадьба, да и время нынче не застойное – меняется на глазах. Жизнь дорожает, продукты, промтовары не по силам, цены страшные: масло 650-700 руб., сахар – 160-170 руб., молоко – 40 руб., колбаса – 450-500 руб., сыр – 500 руб., мясо – 250 руб., треска 250 руб., лещ 460 руб. Правда, пенсия наша увеличилась в два с половиной раза, у меня – 9300, у Раи двойная – 12890 руб. Не привыкли к таким ценам, боимся их. В подорожании жизни многие винят правительство Егора Гайдара. А что оно может сделать? Поставь хоть золотое, лучше не будет. Истоки разрухи и обнищания в доперестроечном и перестроечном периоде, который затеяли генсек Горбачев М.С. и председатель Совмина Рыжков Н.И. Теперешним руководителям приходится исправлять ошибки, допущенные раньше. Не думал, что в мирное время, после великой Победы окажемся в бедственном положении. Победили лютого врага, пережили послевоенный голод и разруху, построили могучее государство и вот стали нищими, собираем помощь по всему миру. Горько и обидно! В развале страны обвиняют коммунистов, членов партии призывают к покаянию. Но что мог сделать я и моя жена плохого для народа и страны? Мы работали честно, воевали, защищая Родину, платили членские взносы. За более чем сорокалетний стаж уплочено не мало, а отдачи никакой. Ушли наши денежки на санатории, спецбольницы, охотничьи дачи, гостиницы и многое другое для удовлетворения запросов высшей элиты КПСС. Они жили безбедно, в достатке, а простых людей, в том числе и нас, рядовых коммунистов, держали в страхе и нищете. За народом следило недремлющее око – сначала ВЧК, а потом ОГПУ, НКВД, МВД и, наконец, КГБ. Все это происходило на моих глазах. Родился я при Ленине в 1919 году, жил при Сталине, Маленкове, Хрущеве, Брежневе, Андропове, Черненко, Горбачеве. Вот сколько вождей прошло по моей жизни за семьдесят с лишним лет, а я все живу! Сейчас Россией руководит избранный народом президент Ельцин Борис Николаевич.

С двенадцати лет начались мои скитания по чужим людям. Это Нименьга, Онега – учеба до семи классов. В Мурманске не жил, а существовал у неродных родственников, оттуда и ушел в Красную Армию. Участвовал в Отечественной войне, в действующей армии с 1943 года. Много раз был под бомбежкой, артобстрелами, испытал окружение. Вражеские пули и осколки от снарядов и мин постоянно свистели около меня, напоминая о смерти. Наперекор всему выжил, перенес контузии и ранения, голод и холод. Берегла и спасала меня материнская молитва.

Нелегко было и после войны. Семейную жизнь начинал с нуля, некому было помочь. Отец умер в 1944 году, а у матери было пятеро, кроме меня. Пережил три года-перевертыша: названный 1919, 1961, 1991 – по канонам астрологов и ученых – неблагоприятные. Не только они, вся жизнь не усыпана розами. Иногда мои родственники и сельчане говорили: «тебе жилось хорошо», и имели в виду, что я закончил семь классов. А знают ли они, как это мне досталось? Сколько раз я был голоден и сколько раз наедался досыта? И умирал, может быть, больше других: мое брюхо кричало от голода так же, как у всех, ходил босой, оборванный, грязный. Всю чашу горя и страдания испил со всеми до конца. И если жил когда-то лучше, то это за счет упорной работы, с полной отдачей, работал по полторы-две смены.

Прочитав такие откровения, не подумайте, что в моей жизни было только плохое. Конечно, нет! Жил, как все. Были трудности, но были и радости, как у всех. Прямо и открыто пишу – прожитым доволен, и живу долго, и если бы еще довелось, кое-что сделал бы не так – получше.

Я рад, что пришлось жить в непростое, боевое время – двадцатый век. Лучшие мои годы – участие в защите Родины и послевоенный период: создание семьи и воспитание детей. Да, именно участие в Отечественной войне 1941-1945 гг., когда судьба Союза и России, жизнь народа были в опасности. Тогда я встал на защиту отечества, изгнание и уничтожение фашизма с нашей земли. И это был единственно правильный путь.

В мае 1945 года мы победили: повержен фашизм, освобождены народы Европы от гитлеризма. Победа не прошла даром. За нее человечество заплатило 50 миллионами жизней, и более половины – 27 миллионов – советский народ. В каждой семье горе и скорбь, и радость «со слезами на глазах». Радость неописуемая – 418 дней кровавой войны, небывалой по масштабам в истории, ушли в прошлое.

Победный май не позабыт. 9 мая – всенародный праздник. Помнит мир спасенный советских солдат, чтит память погибших, чествует живых:

Для нас, фронтовиков, любимей и дороже праздника нет. Сколько написано об Отечественной войне в стихах и в прозе, а сколько еще появится! Война 1941-1945 гг. – это неиссякаемый источник для историков и исследователей, писателей и поэтов. Каждую годовщину Победы жду с нетерпением: не заболеть бы, дожить бы. Приходит май и во мне появляются новые силы, поселяется радость, вспоминаются суровые годы войны и Победа. Ах, какое это сладкое слово – Победа! Как оно согревает и будоражит. Передачи радио и телевидения готов слушать день и ночь, песни фронтовые и послевоенные. И, кажется, все это обо мне – маленьком винтике большой и кровавой бойни.

Мало осталось участников войны, уйдут из жизни и оставшиеся, но народ не забудет битву не на смерть, а на жизнь, унесшую 27 миллионов жизней советских людей. Пусть их повергла физическая смерть, а в памяти народа, в истории они всегда будут жить:

Так воспел бессмертие героев минувшей войны поэт Расул Гамзатов.

Самое большое и дорогое дело всей моей жизни – семья: жена и дети. Двоих сынов и дочурку воспитали и поставили на ноги. Это – цвет нашей жизни. Есть у нас с женой и цветочки-голубочки – внучка Катюша и внучатки Дима, Павлик, Игорек. Надеюсь, скоро появятся правнуки. Доброго пути вам всем по жизни – здоровья, счастья, радости, благополучия!

Наша жизнь – это труд, работа. Работа – до пота. Как работаешь, сколько зарабатываешь, какую пользу приносишь стране, себе, семье, так и живешь. Чтобы жить лучше, надо:

- быть терпеливым и настойчивым в достижении цели;

- проявлять постоянное стремление к совершенству;

- соблюдать законы отчизны и церкви, почитать ее служителей;

- уважать старших, жен, мужей, детей, следить, чтобы они были здоровы, сыты, одеты;

- быть всегда и везде примером и, как писал пролетарский поэт:

«Если ты, - завещал святой писатель древней Руси, - не можешь быть солнцем, будь звездою, не можешь быть большою, будь малою».

__________________________________________

[1] Это были автор этого сайта Е.Федосеева ее подруга С.Шолпо

[2] Эту фотографию можно увидеть здесь

1 2 3 4